Меню Рубрики

Дон кихот история создания романа

«Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» — роман испанского писателя Мигеля де Сервантеса Сааведры о приключениях одноимённого героя.

Был опубликован в двух томах. Первый вышел в 1605 году, второй — в 1615 году. Роман задумывался как пародия на рыцарские романы. Впоследствии переведённый на все европейские языки, этот роман поныне является одной из популярнейших книг, а в2002 году признан лучшим романом в мировой литературе.

Стимулом к созданию книги послужил роман «Интерлюдии романсов», высмеивающий фермера, который сошел с ума после прочтения множества рыцарских романов. Бедный фермер бросил свою жену и стал скитаться по белу свету — что, в свою очередь, сделал и герой романа Сервантеса (за исключением того, что Дон Кихот не был женат). Этот сюжет был с подтекстом: точно так же поступил и Лопе де Вега, после написания своих многочисленных автобиографических любовных произведений покинувший семью и отправившийся во флот Непобедимой Армады.

Известен интерес Сервантеса к балладам. И причины для насмешки над литературным конкурентом у него явно имелись: пьесы Лопе де Вега были популярней произведений самого Сервантеса. Вывести под маской литературного персонажа своего врага и вдоволь насмеяться над ним — прием известный. Одним из аргументов в пользу этой гипотезы является то, что Дон Кихот, хоть и представляется ярым почитателем рыцарских романов, в первой редакции рассказывал про свои любовные похождения. К этой же версии склоняются и многие литературоведы, ссылаясь, в частности, на произведения Жоанота Мартореля «Тирант Белый»,Луиджи Пульчи «Морганте» и Лудовико Ариосто «Неистовый Роланд».

Роман состоит из двух частей: первая «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», опубликованная в 1605 году; и вторая «Вторая часть гениального рыцаря Дон Кихот из Ламанчи», опубликованная в 1615, чтобы восстановить доброе имя писателя. Дело в том, что в 1614 году была опубликована вторая часть Дон Кихота, написанная неким Авельянедой (это был псевдоним самозванца. Его настоящая личность до сих пор не установлена).

Роман Авельянеды носил пародийный характер и резкие выпады против Сервантеса. Во второй, настоящей части, Сервантес даёт Авельянеде отпор. В начале второй части Сервантес в «Посвящении графу Лемоскому» упоминает о подложном Дон Кихоте. Также он в конце романа назвал Авельянеду «лживым торседильясским писакой» и писал, что Авельянеда «не имеет права перетаскивать его кости (то есть, кости Дон Кихота) в Старую Кастилию» (в конце подложного «Дон Кихота» обещалось рассказать о приключениях Дон Кихота и Санчо Пансы в Старой Кастилии).

источник

Чтобы понять историю создания «Дон Кихота», нужно прояснить некоторые факты из жизни автора романа и особенности эпохи, в которой он жил и творил. Жизнь Сервантеса пришлась на кризисный период в европейской истории. Феодальная Европа за несколько столетий превратилась в регион, где происходили социальные и промышленные революции, успешно развивалась экспериментальная наука.

Испания, родина Мигеля де Сервантеса, в XVI веке превратилась в страну второразрядную, которая хоть и владела обширными колониями, но не играла главенствующей роли на политической сцене Европы. Эти особенности положения Испании и нашли отражение в сказании о комических похождениях Дон Кихота, сопровождаемого оруженосцем Санчо Пансой.

Сервантес родился вблизи Мадрида. Ему не довелось учиться в крупных университетах; все его обширные познания – результат глубокой начитанности. Кроме того, автор «Дон Кихота» любил слушать и смотреть театральные представления, которые часто давали странствующие актеры.

На подмостках уличных театров разыгрывались увлекательные представления о жизни рыцарей, о быте и жизни средневековой Европы. Некоторые сюжеты и стали отправным пунктом для создания Сервантесом рыцарского романа.

В 1587 году Сервантес получил скромную должность и стал ведать закупками провианта для будущего испанского похода к берегам Британии. Однако навыков коммерческой деятельности он не имел и даже был на некоторое время заключен в тюрьму, будучи обвиненным в растрате.

Во время тюремного заключения Сервантесу и явился образ будущего героя, который сошел с ума под влиянием рыцарских романов и отправился на поиски приключений, представ перед миром в виде Рыцаря Печального Образа.

Свое произведение Сервантес поначалу задумывал сделать новеллой. Исследователи предполагают, что новелла о подвигах Дон Кихота в ее первоначальном варианте включала в себя несколько глав будущего романа и была отпечатана отдельным изданием.

Роман Сервантеса был создан не в одночасье. Фактически произведение представляет собой два романа, которые были изданы с разрывом в десять лет. Первая часть увидела свет в 1605-ом году, вторая – в 1615-ом. Только через двадцать лет после опубликования второй части издатели объединили произведение в один роман, который получил сокращенное название «Дон Кихот».

источник

19. Творчество м. Сервантеса. Роман «Дон Кихот»: история создания, проблематика, образная система, жанр. «Донкихотство», образ Дон Кихота в мировой культуре.

Литературная деятельность Мигеля началась довольно поздно, когда ему было 38 лет. За первым трудом, «Галатея» (1585), следует большое количество драматических пьес, пользовавшихся слабым успехом.

Для добывания себе насущного хлеба будущий автор «Дон Кихота» поступает в интендантскую службу. В исполнении обязанностей он терпит большие неудачи. Доверив казённые деньги одному банкиру, сбежавшему с ними, Сервантес в 1597 году попадает в тюрьму по обвинению в растрате. Спустя пять лет ему было суждено снова подвергнуться тюремному заключению по обвинению в денежных злоупотреблениях. Его жизнь в те годы представляла собой целую цепь жестоких лишений, невзгод и бедствий.

Посреди всего этого он не прекращает своей писательской деятельности, пока ничего не печатая. Скитания подготавливают материал для его будущей работы, служа средством для изучения испанской жизни в её разнообразных проявлениях.

С 1598 до 1603 годов нет почти никаких известий о жизни Сервантеса. В 1603 году он появляется в Вальядолиде, где занимается мелкими частными делами, дающими ему скудный заработок, а в 1604 году выходит в свет первая часть романа «Хитроумный Идальго Дон Кихот Ламанчский», имевшая громадный успех в Испании (в несколько недель разошлось 1-е издание и в том же году 4 других) и за границей (переводы на многие языки). Материального положения автора она, однако, нимало не улучшила, а только усилила враждебное отношение к нему, выразившееся в насмешках, клевете, преследованиях.

С этих пор до самой смерти литературная деятельность Сервантеса не прекращалась: в промежутке между 1604 и 1616 годами появились вторая часть «Дон Кихота», все новеллы, многие драматические произведения, поэма «Путешествие на Парнас» и был написан напечатанный уже после кончины автора роман «Персилес и Сихизмунда».

Почти на смертном одре Сервантес не переставал работать; за несколько дней до смерти он постригся в монахи. 23 апреля 1616 года окончилась жизнь (умер от водянки), которую сам носитель её в своем философском юморе называл «долгим неблагоразумием» и, уходя из которой, он «уносил на плечах камень с надписью, в которой читалось разрушение его надежд».

Стимулом к созданию «Дон Кихота» послужил роман «Интерлюдии романсов», высмеивающий фермера, который сошел с ума после прочтения множества рыцарских романов. Бедный фермер бросил свою жену и стал скитаться по белу свету — что, в свою очередь, сделал и герой романа Сервантеса (за исключением того, что Дон Кихот не был женат). Этот сюжет был с подтекстом: точно так же поступил и Лопе де Вега, после написания своих многочисленных автобиографических любовных произведений покинувший семью и отправившийся во флот Непобедимой Армады.

Роман состоит из двух частей: первая «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», опубликованная в 1605 году; и вторая «Вторая часть гениального рыцаря Дон Кихот из Ламанчи», опубликованная в 1615, чтобы восстановить доброе имя писателя. Дело в том, что в 1614 году была опубликована вторая часть Дон Кихота, написанная неким Авельянедой (это был псевдоним самозванца. Его настоящая личность до сих пор не установлена).

Роман Авельянеды носил пародийный характер и резкие выпады против Сервантеса. Во второй, настоящей части, Сервантес даёт Авельянеде отпор. В начале второй части Сервантес в «Посвящении графу Лемоскому» упоминает о подложном Дон Кихоте. Также он в конце романа назвал Авельянеду «лживым торседильясским писакой» и писал, что Авельянеда «не имеет права перетаскивать его кости (то есть, кости Дон Кихота) в Старую Кастилию» .

Проблематика «Дон Кихота» Сервантеса заключается в противоречии между рыцарскими идеалами Дон Кихота, и реальной действительностью, которая совсем не идеальна. Начитавшись рыцарских романов, главный герой седлает коня и отправляется на борьбу со злом. Воображение Дон Кихота делает из клячи – боевого скакуна Росинанта, из сельской девушки – прекрасную благородную даму Дульсинею, которой он посвящает свои рыцарские “подвиги”. Земледелец Санчо Панса становится оруженосцем рыцаря.

Воображение Дон Кихота упорно поддерживает его красивую рыцарскую иллюзию. Дон Кихот верит в правдивость рыцарских романов, ему и в голову не придет, что они – вымысел. Но тот идеальный мир, в который верит Дон Кихот, не существует в действительности. Зато действительность демонстрирует глобальный Разлад с идеалом. Читатель видит, что реальность не похожа на красивую сказку рыцаря, а сам старик – увы, совсем не могучий герой. Дон Кихот в своем воображении видит замок, а на самом деле это постоялый двор. Он бросается драться с великанами, а читатель видит, что на самом деле это всего лишь мельницы. Отсюда и крылатое выражение: «воевать с мельницами».

Дон Кихот пытается защитить несчастных, однако, получается еще хуже. Так, сельский паренек, за которого вступился Дон Кихот, получил после этого еще больше побоев от хозяина. Паренек в итоге проклинает всех странствующих рыцарей. Каторжане, которых освободил Дон Кихот , вместо благодарности забросали камнями его и Санчо.

В книжном мире не говорится о деньгах, о бытовых проблемах, о холоде и голоде, которые ждут путешественника на его пути. Но с первых же шагов Дон Кихоту и его верному оруженосцу Санчо Пансе приходится сталкиваться с суровым материальным миром.

Своеобразие романа «Дон Кихот» состоит в том, что, пожалуй, впервые в мировой литературе здесь нашли художественное отражение эти два типа связей: литература и реальность жизни, литература и литературная реальность современного Сервантесу периода.

После создания этого произведения появился такой термин как «донкихотство». Донкихотство – понятие многообразное, его толкуют по – разному. Многие называют донкихотством отсутствие чувства реальности и называют донкихотством человека, лезущего на рожон, лишенного ощущения действительности, а потому несуразного, нелепого, жалкого и смешного. Но под донкихотством понимают и не желание приспосабливаться к прозе жизни, стремление преобразить и преобразовать жизнь, упорное и даже героическое следование мечте, верность возвышенной цели, сколько бы цель не противоречила глубокой логике реальных и косвенных факторов.

источник

Роман «Дон Кихот» — самое знаменитое произведение испанской литературы

«Дон Кихот» Мигеля Сервантеса занимает почетное место среди самых читаемых романов Испании. Стоит отметить, что в 2017 году было 412 лет со дня создания этого произведения.

Большинство читателей зовут это произведение «Роман о Дон Кихоте», но мало кто знает, что полное название произведения – «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанский» (El Ingenioso hidalgo Don Quixote de la Mancha).

Уже давно никто не ставит под сомнение тот факт, что роман является лучшим произведением испанской литературы, а также великим творением западной культуры. Произведение состоит из двух частей, первая из которых вышла в далеком 1605 г., а вторая — в 1615-м.

Фото: Иллюстрация к роману Сервантеса «Дон Кихот»

Рассказ ведется об обыденной жизни одного из дворян, который жил в далекой глубинке Испании. Так сложилась жизнь, что он обеднел, но как мужчина возомнил себя настоящим отважным рыцарем. Под воздействием прочтенных романов главный герой отправляется в странствие по просторам с Санчо Пансой. И все для того чтобы совершать отважные подвиги в честь женщины, которая еще даже ему не известна.

Идеалистический характер главного героя встречается с реалиями жизни этой местности, а через персонажей, которые встречаются на пути отважного вояки, автор высмеивает устои «золотого века».

Как бы не могло показаться с первого взгляда, что Дон Кихот – карикатурный персонаж, но все же автор не делает его настоящим идиотом. У каждого читателя произведения герой вызывает уникальные противоречивые чувства. Это может быть простая усмешка, граничащая с жалостью и иногда даже восхищением. Главный герой постоянно находится в странствии, пока не заболеет. Только во время болезни он обретает ясность ума, но затем умирает. Сразу после выхода роман приобрел небывалую популярность, его перевели на многие языки мира.

Великий испанский писатель Мигель де Сервантес Сааведра родился в небольшом местечке недалеко от Мадрида в 1547 году. По исполнении 20 лет молодой мужчина стал служить в Неаполе в армии. После сражения в 1571 году, где Мигель получил три ранения, ему пришлось вернуться в Испанию, так как окончательно вылечиться не получилось – левая рука на всю жизнь осталась без движения. Во время возвращения морем он попал в алжирский плен, где провел около 5 лет.

Следующей важной датой жизни писателя стала его жениться на молодой девушке (она была моложе Сервантеса на 18 лет). Но брак не оказался долгим.

А в 1597 году мужчину ждал новый поворот – его сажают в тюрьму по обвинению в растрате казенных денег. Напечатать свое произведение Сервантес смог только в возрасте шестидесяти лет. Вскоре после выхода второй части книги Сервантес скончался от водянки (это произошло в 1616 г.).

В большей степени талантливый Сервантес был известен, как драматург. До наших времен дошло несколько прекрасных его произведения:

  1. «Нумансия» (La Numansia, 1582 г) – прекрасная постановка для театра.
  2. Пасторальный роман «Галатея» (La Galatea, 1582).
  3. Двенадцать «Назидательных новелл» (Novelas ejemplares, 1613).

источник

Об этом специально для «Фомы» рассказал Виктор Симаков, кандидат филологических наук, учитель словесности.

Говоря о «Дон Кихоте», следует разделять замысел, сознательно сформулированный автором, его конечное воплощение и восприятие романа в последующие века. Изначальный замысел Сервантеса — высмеять рыцарские романы, создав пародийный образ безумного рыцаря.

Однако в процессе создания романа замысел претерпел изменения. Уже в первом томе автор, сознательно или нет, наградил комического героя — Дон Кихота — трогательным идеализмом и острым умом. Персонаж получился несколько неоднозначным. Он, например, произносил знаменитый монолог об ушедшем золотом веке, который начал такими словами: «Блаженны времена и блажен тот век, который древние назвали золотым, — и не потому, чтобы золото, в наш железный век представляющее собой такую огромную ценность, в ту счастливую пору доставалось даром, а потому, что жившие тогда люди не знали двух слов: твое и мое. В те благословенные времена все было общее».

Закончив первый том, Сервантес, казалось, закончил и весь роман. Созданию второго тома помог случай — издание поддельного продолжения «Дон Кихота» авторства некоего Авельянеды.

Этот Авельянеда не был столь бездарным автором, каким его объявил Сервантес, однако он извратил характеры героев и, что логично, отправил Дон Кихота в сумасшедший дом. Сервантес, и раньше чувствовавший неоднозначность своего героя, тут же принимается за второй том, где не только акцентировал идеализм, жертвенность и мудрость Дон Кихота, но и подарил мудрость второму комическому герою, Санчо Пансе, который ранее выглядел весьма недалеким. То есть Сервантес закончил роман вовсе не так, как его начал; как писатель он эволюционировал вместе со своими героями — второй том вышел более глубоким, возвышенным, совершенным по форме, чем первый.

Со времени создания «Дон Кихота» прошло четыре столетия. Всё это время восприятие «Дон Кихота» менялось. Со времен литературы романтизма для большинства читателей «Дон Кихот» — это трагическая история о великом идеалисте, которого не понимают и не принимают окружающие его люди. Дмитрий Мережковский писал, что Дон Кихот превращает всё, что видит перед собою, в мечту. Он бросает вызов привычному, обыденному, пытаясь жить, во всем руководствуясь идеалами, более того — он хочет повернуть время вспять, к золотому веку.

Дон Кихот. Джон Эдвард Грегори (1850-1909)

Окружающим людям герой кажется странным, безумным, каким-то «не таким»; у него же их слова и поступки вызывают жалость, грусть или искреннее негодование, которое парадоксально соединено со смирением. Роман действительно дает почву для такой трактовки, оголяет и усложняет этот конфликт. Дон Кихот, несмотря ни на какие насмешки и издевательства, продолжает верить в людей. Он готов страдать за любого человека, готов переносить лишения — с уверенностью, что человек сможет стать лучше, что он выпрямится, прыгнет выше головы.

Вообще, весь роман Сервантеса построен на парадоксах. Да, Дон Кихот — это один из первых патологических образов (то есть образ сумасшедшего. – Прим. ред.) в истории беллетристики. И после Сервантеса их с каждым столетием будет все больше, пока, наконец, в XX веке едва ли не большая часть главных героев романов будут сумасшедшими. Однако важно не это, а то, что по мере чтения «Дон Кихота» у нас возникает ощущение, что автор потихоньку, совсем не сразу проявляет мудрость героя через его безумие. Так что во втором томе перед читателем отчетливо встает вопрос: а кто здесь безумен на самом деле? Точно ли Дон Кихот? Не являются ли умалишенными как раз те, кто издеваются и смеются над благородным идальго? И это не Дон Кихот ослеплен и обезумел в своих детских грезах, а окружающие его люди, неспособные увидеть мир таким, каким его видит этот рыцарь?

Важно понимать, как пишет Мережковский, что Дон Кихот — это человек еще той, старинной эпохи, когда ценности добра и зла формировались не исходя из личного опыта, а с оглядкой на то, что говорили авторитетные люди прошлого, например, Августин, Боэций или Аристотель. И любой важный жизненный выбор осуществлялся только с опорой и оглядкой на великих, авторитетных людей прошлого.

Так же и для Дон Кихота. Для него авторитетным оказались авторы рыцарских романов. Вычитанные и усвоенные им из этих книг идеалы были приняты им без колебаний. Они, если угодно, определили «догматическое содержание» его веры. И всего себя герой романа положил на то, чтобы эти принципы прошлого привнести в настоящее, «сделать былью».

И даже когда Дон Кихот говорит, что он хочет добиться славы печального рыцарского подвига, то она, эта слава важна ему именно как возможность стать проводником этих вечных идеалов. Личная слава ему ни к чему. Поэтому, можно сказать, сами авторы рыцарских романов «уполномочили» его на этот подвиг.

Сервантес — человек рубежа XVI-XVII веков, а смех того времени довольно груб. Вспомним Рабле или комические сцены в трагедиях Шекспира. «Дон Кихот» задумывался как комическая книга, и она действительно представлялась комической современникам Сервантеса. Уже при жизни писателя его герои стали, например, персонажами испанских карнавалов. Героя бьют, а читатель смеется.

Предполагаемый портрет Сервантеса

Именно эту неизбежную грубость автора и его читателей не принимает Набоков, который в своей «Лекции о “Дон Кихоте”» возмущался тем, что Сервантес так беспощадно издевается над своим героем. Акцентирование трагического звучания и философской проблематики романа — целиком заслуга авторов XIX века, романтиков и реалистов. Их интерпретация романа Сервантеса сейчас уже заслонила изначальный замысел писателя. Ее комическая сторона оказывается для нас на втором плане. И тут большой вопрос: что более значимо для истории культуры — мысль самого писателя или то, что мы за ней видим? Дмитрий Мережковский, предвосхищая Набокова, писал о том, что сам писатель не очень понимал, что за шедевр он создал.

Секрет такой популярности и значимости «Дон Кихота» связан с тем, что книга постоянно провоцирует все новые и новые вопросы. Пытаясь разобраться с этим текстом, мы никогда не поставим точку. Роман не дает нам никаких окончательных ответов. Наоборот, он постоянно ускользает от любых законченных интерпретаций, заигрывает с читателем, провоцирует его погружаться в смысловую композицию все глубже и глубже. Более того, прочтение этого текста для каждого будет «своим», очень личным, субъективным.

Это роман, чудесно эволюционирующий вместе с автором на наших глазах. Сервантес углубляет свой замысел не только от первого тома к второму, но и от главы к главе. Хорхе Луис Борхес, мне кажется, справедливо писал, что читать первый том, когда есть второй, в общем-то уже необязательно. То есть «Дон Кихот» — это уникальный случай, когда «сиквел» оказался намного лучше «оригинала». А читатель, устремляясь дальше в глубину текста, чувствует удивительное погружение и всё большее сочувствие к герою.

Произведение открывалось и до сих пор открывается новыми гранями и измерениями, которые не были заметны для предыдущих поколений. Книга зажила своей собственной жизнью. «Дон Кихот» оказался в центре внимания в XVII веке, затем повлиял на многих авторов в эпоху Просвещения (в том числе на Генри Филдинга, одного из создателей современного типа романа), затем вызвал восторг последовательно у романтиков, реалистов, модернистов, постмодернистов.

Интересно, что образ Дон Кихота оказался очень близок русскому миропониманию. К нему часто обращались наши писатели. Например, князь Мышкин, герой романа Достоевского «Идиот», — это и «князь-Христос», и одновременно Дон Кихот; книга Сервантеса специально упоминается в романе. Тургенев написал блестящую статью, в которой сравнил Дон Кихота и Гамлета. Писатель сформулировал различие двух внешне будто бы похожих героев, надевших на себя маску безумия. Для Тургенева Дон Кихот — это своеобразный экстраверт, который всего себя отдает другим людям, который полностью открыт для мира, тогда как Гамлет, наоборот, — интроверт, который замкнут на самом себе, принципиально отгорожен от мира.

Санчо Панса — герой парадоксальный. Он, конечно, комичен, однако именно в его уста Сервантес порой вкладывает удивительные слова, которые вдруг приоткрывают мудрость и остроумие этого оруженосца. При этом особенно это заметно к концу романа.

В начале романа Санчо Панса является воплощением традиционного для тогдашней испанской литературы образа плута. Но плут из Санчо Пансы никудышный. Все его плутовство сводится к удачным находкам чьих-то вещей, какому-то мелкому воровству, да и на том его ловят за руку. А затем оказывается, что талантлив этот герой совсем в другом. Уже ближе к финалу второго тома Санчо Панса становится губернатором поддельного острова. И здесь он выступает как рассудительный и умный судья, так что невольно хочется сравнить его с премудрым ветхозаветным царем Соломоном.

Так поначалу глупый и невежественный Санчо Панса к финалу романа оказывается совершенно иным. Когда Дон Кихот в конце концов отказывается от дальнейших рыцарских подвигов, Санчо умоляет его не отчаиваться, не отступать от выбранного пути и идти дальше — к новым подвигам и приключениям. Получается, авантюризма в нем не меньше, чем в Дон Кихоте.

По мысли Генриха Гейне, Дон Кихот и Санчо Панса неотделимы друг от друга и составляют единое целое. Представляя себе Дон Кихота, мы сразу же представляем рядом и Санчо. Единый герой в двух лицах. А если считать Росинанта и ослика Санчо — в четырех.

Изначально жанр рыцарских романов зародился в XII веке. Во времена настоящих рыцарей эти книги воплощали актуальные идеалы и представления — куртуазные (правила хорошего тона, хорошие манеры, которые впоследствии легли в основу рыцарского поведения. — Прим. ред.) литературные, религиозные. Однако пародировал Сервантес вовсе не их.

«Новые» рыцарские романы появились после введения технологии книгопечатания. Тогда, в XVI веке, для широкой, уже грамотной публики начинают создавать легкое, развлекательное чтиво о рыцарских подвигах. По сути, это был первый опыт создания книжных «блокбастеров», цель которых была очень простой — избавить людей от скуки. Во времена Сервантеса рыцарские романы уже не имели отношения ни к реальности, ни к актуальной интеллектуальной мысли, однако их популярность не угасала.

Нужно сказать, что Сервантес вообще не считал «Дон Кихота» своим лучшим произведением. Задумав «Дон Кихота» как шутливую пародию на рыцарские романы, которые писались тогда для развлечения читающей публики, он затем взялся создать настоящий, подлинный рыцарский роман — «Странствия Персилеса и Сихизмунды». Сервантес наивно полагал, что это лучшее его произведение. Но время показало, что он ошибался. Такое, кстати, нередко случалось в истории мировой культуры, когда писатель считал наиболее удачными и важными одни произведения, а последующие поколения выбирали для себя совсем другие.

Читайте также:  Как замазать синяк на лице чтобы не было видно

Титульный лист испанского издания «Амадиса», 1533 год

А с «Дон Кихотом» произошло удивительное. Оказалось, что этот роман — не только пародия, которая пережила оригинал. Именно благодаря Сервантесу эти «бульварные» рыцарские романы были увековечены. Мы бы ничего не знали ни о том, кто такой Амадис Гальский, Бельянис Греческий или Тирант Белый, если бы не «Дон Кихот». Так бывает, когда важный и значимый для многих поколений текст подтягивает за собой целые пласты культуры.

Образ Дон Кихота чем-то напоминает православного юродивого. И здесь нужно сказать, что сам Сервантес к концу жизни все больше и больше тяготел к францисканству (католический нищенствующий монашеский орден, основанный святым Франциском Ассизским. — Прим. ред.). А образ Франциска Ассизского, как и его последователей-францисканцев, в чем-то перекликается с православными юродивыми. И те, и другие сознательно выбирали бедный образ жизни, носили на себе рубища, ходили босиком, постоянно странствовали. О францисканских мотивах в «Дон Кихоте» написано довольно много работ.

Вообще, между сюжетом романа и евангельским повествованием, равно как и житийными историями, напрашивается довольно много параллелей. Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет писал, что Дон Кихот — это «готический Христос, иссушённый новейшей тоской, смешной Христос наших окраин». Мигель де Унамуно, другой испанский мыслитель, назвал свой комментарий к книге Сервантеса «Житие Дон Кихота и Санчо». Унамуно стилизовал свою книгу под житие святого. Он пишет о Дон Кихоте как о «новом Христе», который, всеми презираемый и поругаемый, шествует по испанской глубинке. В этой книге была заново сформулирована знаменитая фраза, что если бы Христос снова появился на этой земле, то мы бы вновь его распяли (впервые она зафиксирована у одного из немецких писателей-романтиков, а позже ее повторяет Андрей Тарковский в «Страстях по Андрею»).

Кстати, заголовок книги Унамуно потом станет и названием фильма грузинского режиссера Резо Чхеидзе. Параллели между сюжетом романа и евангельской историей проводил даже Владимир Набоков в «Лекциях о Дон Кихоте», хотя уж кого-кого, а Набокова трудно заподозрить в особом интересе к религиозным темам.

И действительно, Дон Кихот вместе со своим оруженосцем Санчо Пансой, особенно во второй части романа, очень сильно напоминают Христа и его апостола. Например, это заметно в сцене, когда в одном городе местные жители начинают закидывать Дон Кихота камнями и смеются над ним, а затем даже вешают на него забавы ради табличку с надписью «Дон Кихот Ламанчский», которая очень напоминает другую знаменитую надпись — «Иисус Назарянин, Царь Иудейский».

Еще Блаженный Августин считал уподобление Христу целью христианской жизни и средством преодоления первородного греха. Если брать западную традицию, об этом писал святой Фома Кемпийский, из этого представления исходил святой Франциск Ассизский. Естественно, это отразилось и в литературе, например, в «Цветочках Франциска Ассизского», жизнеописании святого, столь ценимого, в том числе и Сервантесом.

Есть «Маленький принц» с героем, явившимся на землю ради спасения пусть не всех людей, но хотя бы одного человека (потому он и маленький). Есть удивительная пьеса Кая Мунка «Слово», недавно напечатанная в журнале «Иностранная литература», но давным-давно известная синефилам по гениальной экранизации Карла Теодора Дрейера. Есть роман Никаса Казандзакиса «Христа распинают вновь». Есть и тексты с довольно шокирующими образами — с традиционной религиозной точки зрения. Всё это свидетельствует о том, что евангельская история — одна из основ европейской культуры. И судя по новым и новым вариациям на темы евангельских образов (какие бы странные трансформации они не претерпевали), этот фундамент вполне крепок.

Судя по «Дон Кихоту», евангельские мотивы могут проявляться в литературе неявно, подспудно, даже незаметно для самого автора, просто в силу его естественной религиозности. Нужно понимать, что если бы автор XVII века вводил религиозные мотивы в текст намеренно, он бы куда заметнее их акцентировал. Литература того времени чаще всего открыто демонстрирует приемы, не скрывает их; так же мыслит и Сервантес. Соответственно, говоря о религиозных мотивах в романе, мы самостоятельно выстраиваем полную картину мировоззрения писателя, домысливаем то, что он обозначил лишь несколькими несмелыми штрихами. Роман это позволяет. И в этом тоже его подлинная современная жизнь.

источник

Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение

средняя общеобразовательная школа №41 г. Владикавказ

Сервантес и его роман «Дон Кихот»

Подготовила ученица 6 класса А

учитель русского языка и литературы

Сервантес – писатель эпохи Возрождения. Жизнь и судьба. с.5-6

История создания романа «Дон Кихот». с.7

Рождение рыцаря. Роль собственных имён существительных

Дон Кихот и донкихоты. с.11-14

9 октября 1547 года в Испании родился человек, который написал, по словам Мериме, «самый остроумный и самый занимательный в мире роман». Это Мигель де Сервантес Сааведра – автор романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Весь мир знает писателя под именем Сервантес – автор романа «Дон Кихот».

Тема моего доклада так и звучит «Сервантес и его роман «Дон Кихот». Причин для её выбора было несколько.

9 октября 2017 года исполнилось 470 лет со дня рождения Сервантеса, и я готовила выступление о том, кто такие донкихоты, на классный час, посвящённый писателю.

На классном часе услышала, что в 2002 году Нобелевский комитет определил лучшее произведение мировой литературы, и «Книгой всех времён и народов» был назван роман «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» Сервантеса.

Ещё посмотрела учебник литературы, где предлагается самостоятельно познакомиться с произведением. Мне стало интересно прочитать сам роман и больше узнать и о книге, и об авторе.

И поэтому цель доклада поставила так: познакомить с Сервантесом и его романом «Дон Кихот», чтобы убедить, что это «вечная книга» и её стоит прочитать каждому.

Задачи доклада определила следующие:

представить главного героя произведения как личность неоднозначную;

заставить задуматься о том, кто такие донкихоты сегодня;

составить мини-словарь собственных имён существительных, раскрывающих суть образа и отношение к нему автора;

учиться искать и обрабатывать информацию из научных источников;

учиться выступать с докладом, отвечать на возникающие вопросы;

развивать воображение и познавательный интерес;

вызвать восхищение личностью писателя-гуманиста;

вызвать интерес к прочтению романа.

Объект моего исследования – Дон Кихот, главный герой одноимённого романа.

* как и почему бедный идальго стал странствующим рыцарем;

* как собственные имена существительные работают на создание образа героя;

* Дон Кихот как вечный образ литературы

* Сервантес и его герой: что их объединяет.

Методы исследования. Работа относиться к теоретическим исследованиям, поэтому методы были выбраны соответствующие:

* изучение первоисточника – романа «Дон Кихот»;

* изучение и анализ литературы и Интернет-источников по теме для достижения целей;

* анализ и синтез изученного во время подготовки доклада;

* опрос в небольшой практической части работы для определения необходимости составления словаря собственных имён существительных для знакомства с Дон Кихотом.

О романе «Дон Кихот» написано очень много серьёзной научной литературы. Для написания доклада я выбрала труды признанных специалистов по данному вопросу. Это статья доктора филологических наук Б.И.Пуришева «О романе «Дон Кихот», потому что она доступная для возраста и интересная и глубокая по содержанию. Статья доктора филологических наук Я.В.Погребной «Сервантес. «Дон Кихот» помогла разобраться с терминами: Эпоха Возрождения, писатель-гуманист и исторической основой создания романа. С биографией писателя помогли познакомиться Интернет-источники. Для составления словаря собственных имён существительных «Рождение рыцаря» использовала комментарии к роману и русско-испанский словарь

1. Сервантес – писатель эпохи Возрождения. Жизнь и судьба.

«Человек с овальным лицом, каштановыми волосами, с открытым и большим лбом, веселым взглядом и горбатым, хотя и правильным носом; с серебристой бородой, длинными усами, небольшим ртом; с хорошим цветом лица, скорее светлым, чем смуглым — это великий испанский писатель Мигель де Сервантес Сааведра, автор романа «Дон Кихот», вершина испанского Возрождения.

Эпоха Возрождения – эпоха после Средневековья, когда культура освободилась от контроля церкви и главной ценностью провозгласила Человека, его право на свободу, счастье, развитие, проявление своих способностей, и даже общественные отношения оценивала с точки зрения их блага для человека. В Испании эпоха Возрождения – это 16 век. Сервантес – писатель-гуманист, провозгласивший человеколюбие как главный закон жизни.

Мигель Сервантес родился 29 сентября 1547 в семье обедневших дворян. Постоянная нужда заставляли странствовать, чтобы добывать средства к существованию. В молодости Сервантес служил солдатом морской пехоты. 7 октября 1571 года, больной лихорадкой, принял горячее участие в битве Лепанто – одной из самых известных битв Средневековья. Турки потерпели поражение. Будущий автор «Дон Кихота» с жаром сражался на борту корабля во главе абордажной команды и получил три огнестрельных ранения — два в грудь и одно в предплечье. Последнее навсегда лишило его левую руку подвижности. Писатель с гордостью вспоминал своё участие в этом сражении: он верил, что принял участие в событии, которое определило ход истории Европы.

В 1575 году на подходе к каталонскому берегу на галере «Солнце», где находился Мигель, напали алжирские корсары. Многие члены команды были убиты, а остальных, в их числе и Сервантеса, пираты взяли в плен и увезли в Алжир. В алжирском плену, в рабстве Сервантес провёл 5 лет, часто подвергался пыткам, четырежды пытался бежать и лишь чудом не был казнён.

Потом на родине Сервантес снова был вынужден вести нищенскую жизнь. Бесправный ветеран, он устроился сборщиком податей и был унижен ложным обвинением в растрате и позорным пребыванием в долговой тюрьме. Именно в заключении он начал писать роман о странствующем рыцаре.

Биография Сервантеса известна не полностью. В ней немало темных пятен. Известно, что был женат, что семейная жизнь была несчастной и одна из причин постоянная бедность. Последние десять лет прожил в Мадриде, тяжело болел и закончил жизнь в 69 лет в нищете. За несколько дней до ухода из жизни Сервантес постригся в монахи. Он умер 23 апреля 1616 года в

Мадриде. Точное место захоронения долго было неизвестно.

К 400-летию писателя, в 1947 году, могила Сервантеса была обнаружена в Мадриде, в церкви монастыря Тринитариев. Опознать останки удалось прежде всего по характерным увечьям. В Мадриде великому писателю воздвигнут памятник.

Жизнь Сервантеса сложилась трагически: бедность в молодости, тяжёлая служба в армии, увечье, алжирское рабство, тюремные заключения, несчастливая личная жизнь, болезни, смерть в нищете. Однако исследователи считают, что о жизни писателя можно сочинить авантюрный роман – произведение о ярких приключениях и героических событиях. Сам Сервантес гордился тем, что мужественно выдержал страшные испытания. У потомков он вызывает восхищение силой духа и неуёмной жаждой жизни. А ещё Сервантеса до сих пор читают как современного писателя. Судьба после смерти у него счастливая.

История создания романа «Дон Кихот».

«Дон Кихот» был задуман как пародия на рыцарские романы, но стал настоящей энциклопедией жизни Испании конца 16 – начала 17 века, литературным произведением, наполненным глубочайшим философским и социальным содержанием.

1605 году увидела свет первая часть книги. Вторая часть была написана только через 10 лет — в 1615 году. Обе части гениального литературного творения впервые выходят под одной обложкой в 1637 году.

3. Рождение рыцаря. Роль собственных имён существительных в романе.

Сервантеса читать интересно, но трудно, потому что чтение требует знаний и эрудиции.

Я предположила, что писатель не случайно выбрал имена собственные и что материал будет полезен не только мне. Чтобы убедиться, провела опрос среди одноклассников.

Было опрошено — 17 человек. Вопросы сформулировала так:

1. Задумались ли Вы, почему Дон Кихот сменил настоящую фамилию?

2. Интересно ли узнать, что значит кличка Росинант?

Таким образом, тема оказалась интересной, и я принялась за эту работу.

Словарь С.И.Ожегова говорит, что имя собственное означает «свое», «личное», это второе имя, которым называют предмет, чтобы отличить его от другого однородного предмета. К собственным существительным относятся имена, клички животных, географические названия – топонимы.

Сначала выбрала из текста имена, клички и топонимы на тему «Рождение рыцаря», потом занялась работой со словарём и комментариями к роману. Получилось вот что.

Роман начинается так: «В некоем селе ламанчском…не так давно жил-был один из тех идальго, чьё имущество заключается в фамильном копье, древнем щите, тощей кляче и борзой собаке». Ламанча – это равнинная область Испании. При жизни Сервантеса там находилась старая столица Испании – город Толедо. Потом «решил он, что и ему как истинному рыцарю, надлежит присовокупить к своему имени название своей родины и стать Дон Кихотом Ламанчским, чем, по его мнению он сразу даст понять, из какого он рода и из какого края, и при этом окажет честь своей отчизне».

«Надобно сказать, …Больше же всего любил он сочинения знаменитого Фелисьяно де Сильва». Фелисьяно де Сильва – автор популярных и широко читаемых во время Сервантеса рыцарских романов. На их страницах молодой доблестный рыцарь, красивый, богатый, отправляется странствовать, чтобы совершить неслыханные подвиги во славу прекрасной дамы. Он сражается с опасными чудовищами, разрушает козни злых волшебников, приходит на помощь обиженным. В этих романах много чудес и подвигов и ничего от реальной жизни. Язык этих романов был изысканный и замысловатый, так что трудно было понять написанное. Вот из обращения рыцаря к даме сердца: «…могущественные небеса, при помощи звёзд возвышающие вашу божественность, соделывают вас достойною тех достоинств, коих удостоилось ваше величие». Сервантес высмеял и содержание и форму рыцарских романов.

Дон Кихот долго выбирал имя своей лошади. По замыслу, оно должно было указывать на её прошлое и настоящее, и соответствовать новому роду деятельности и статусу хозяина. В итоге он остановился на имени Росинант — «имени, по его мнению, благородном и звучном, поясняющем, что прежде конь этот был обыкновенной клячей, ныне же, опередив всех остальных, стал первой клячей в мире». И мя Дон Кихот составил из двух испанских слов: «росин» — кляча и «антес» — впереди, раньше.

После того, как столь удачно назвал коня, «решился он подыскать имя и для себя самого и, потратив на это неделю, назвался наконец Дон Кихотом, — отсюда, повторяем, и сделали вывод авторы правдивой этой истории, что настоящая его фамилия, вне всякого сомнения, была Кихада, а вовсе не Кесада, как уверяли иные». «Кихада» с испанского – «челюсть», «кесада» — «пирог с сыром». Фамилии далеки от выбранного предназначения. Дон в Испании означало «дворянин». Кихот – «круп лошади, попона» (Попона – толстое покрывало для лошадей». Фамилия ассоциируется с человеком на коне.

«Выбрав имя для своей лошадёнки и окрестив самого себя, он пришёл к заключению, что ему остаётся лишь найти даму» сердца, «ибо странствующий рыцарь без любви – это всё равно что дерево без плодов и листьев или же тело без души». Титула владычицы его помыслов герой посчитал достойной миловидную крестьянскую девушку, проживающую в ближайшем селении. Имя выбирал, чтобы оно «напоминало или приближалось бы к имени какой-нибудь знатной принцессы или сеньоры», и потому «положил он назвать её Дульсинеей Тобосскою – ибо родом она была из Тобосо». А Дульсинея с испанского – «сладостная, нежная».

«Дон Кихот вступил в переговоры с одним своим односельчанином и … такого наобещал», что Санчо «дал слово отправиться вместе с ним в качестве его оруженосца». Санчо, по-другому Александр, – с греческого «защитник». « Panza » c испанского «брюхо». «Защитник» на осле был смешон, но фамилия оправдывала и внешность, и характер. Маленький, толстопузый Санчо отличался практичностью и здравомыслием и искал выгоду в любой ситуации.

Словарь собственных имён существительных

Равнинная область Испании. В ней находилась при жизни Сервантеса старая столица Испании – Толедо. (Сейчас в ней новая столица – Мадрид (с 1560 года).

Фелисьяно де Сильва – автор популярных и широко читаемых во время Сервантеса рыцарских романов. Сервантес высмеял и содержание и форму рыцарских романов.

Это имя Дон Кихот составил из двух испанских слов: «росин» — кляча и «антес» — впереди, раньше.

«Кихада» с испанского – «челюсть», «кесада» — «пирог с сыром». Дон в Испании означало «дворянин». Кихот – «круп лошади, попона» (Попона – толстое покрывало для лошадей». Фамилия ассоциируется с человеком на коне.

От испанского “ dulce ” – сладостная, нежная. Родом из Тобосо.

Санчо (Александр) – «защитник». « Panza » c испанского «брюхо». Маленький, толстопузый Санчо отличался практичностью и здравомыслием и искал выгоду в любой ситуации

Работа со словарём позволила сделать следующие выводы.

* Сервантес – человек разносторонних знаний, который особо тонко чувствует язык: данные им имена « приятны для слуха, изысканны и глубокомысленны».

* Выбранные имена собственные соответствуют реалиям и придают сказанному достоверность.

* Придуманные имена собственные раскрывают характер главного героя романа – мечтателя, далёкого от реальности.

* Придуманные имена собственные представляют писателя как человека с талантом насмешить и высмеять.

* Придуманные имена собственные выражают отношение автора к герою: и добрая улыбка, и сочувствие, и восхищение.

источник

Погребная Я.В.: История зарубежной литературы Возрождения.
Тема 14. Замысел и воплощение романа М. де Сервантеса «Дон Кихот».

ЗАМЫСЕЛ И ВОПЛОЩЕНИЕ РОМАНА
М. ДЕ СЕРВАНТЕСА «ДОН КИХОТ»

Если мир не таков, каким он
должен быть, как постулат
духа, — тем хуже для мира, да и
нет вовсе такого мира, Дон
Кихот не принимает мира,
подобно Ивану Карамазову.

Вячеслав Иванов.
«Кризис индивидуализма»

1. Литературные источники «Дон Кихота».

2. Испания времен создания «Дон Кихота» — ситуация национального отрезвления. Жизнь Сервантеса — отражение переломной эпохи.

3. Первоначальный замысел «Дон Кихота» и причины его трансформации.

4. Построение характера в романе Сервантеса:

a) типическое и исключительное,
b) саморазвитие образов главных героев;
c) формы воплощения народности;
d) принцип пародии.

4. Сюжет-фабула и сюжет-ситуация.

1. Среди так называемых «вечных» образов: Фауста, Дон Жуана, Дон Кихота, последний занимает совершенно особое место – Сервантесу целиком принадлежит честь создания и фабулы его романа и образа главного героя. Поэтому Сервантес от лица вымышленного автора араба Сида Ахмета Бен-Инхали, утверждал в конце романа: «Для меня одного родился Дон Кихот, а я родился для него; ему суждено было действовать, мне – описывать; мы с ним составляем чрезвычайно дружную пару» (1976, т. 2, гл. LXXIY, с. 433). После многолетних поисков удалось найти лишь два незначительных произведения, фабула которых внешне напоминает фабулу романа Сервантеса: анонимную интермедию о крестьянине Бартоло, который помешался от чтения романсов, и новеллу Саккетти, в которой повествуется о старом флорентийском ткаче Аньоло, захотевшем вдруг поразить всех своим искусством на рыцарском турнире.

Оба произведения имеют неясную датировку, и неизвестно, были ли они знакомы Сервантесу, хотя историк испанской литературы Рамон Менендес Пидалъ утверждает, что интермедия о Бартоло оказала влияние на первые пять глав романа Сервантеса (первый выезд Дон Кихота, пока без Санчо). В. Е. Багно, со ссылкой на Р. М. Пидаля, приводит выдержки из анонимной «Интермедии о романсах», напечатанной в «Третьей части комедий Лопе де Веги и других авторов», изданной в Валенсии в 1611 или 1612 году: «Некий Бартоло, помешавшийся на чтении романсов, покинув молодую жену, отправляется в путь вместе со своим односельчанином Бандуррьо, дабы на корабле Непобедимой Армады совершить подвиги в Англии. Взирая на окружающий мир сквозь призму романсов, которые он непрестанно цитирует, Бартоло принимает пастуха и пастушку за мавра Альморади и его пленницу и вступается за честь последней. Пастух, отняв у него копье, избивает его. Подвиги новоиспеченного героя романсов заканчиваются дома, в постели, куда его укладывают домочадцы и друзья.

Черты сходства между Интермедией и превыми пятью главами «Дон Кихота» таковы, что почти исключают случайное совпадение.» 68 Исследователь в качестве доказательства приводит эпизод «Дон Кихота», бредящего теми же строками из романса о влюбленном Балдуине, что и Бартоло. «…Дон Кихот, сходящий с ума от чтения рыцарских романов, в первых главах цитирует не столько их, сколько романсы. И это при том, что ни одного из популярнейших в Испании той поры сборников романсов в библиотеке ламанчского рыцаря не оказалось. Прием пародирования романсов проник, таким образом, в роман «контрабандой» и очень скоро был вытеснен разрастающимся и углубляющимся сервантесовским замыслом,» — продолжает свои наблюдения исследователь. 69

Между тем, не только литературные источники, но и сама испанская действительность сыграла роль творческого импульса для создания фабулы и замысла образа главного героя – бедного идальго, возомнившего себя рыцарем, защитником униженных и оскорбленных, последним поборником справедливости и чести, хранителем нетленных рыцарских идеалов.

2. Испания в конце XY, но особенно на протяжении XYI в., в период испанского Возрождения и Позднего Возрождения в Италии, называлась страной, в которой «никогда не заходило солнце». Испания владела множеством колоний, поток богатства буквально захлестнул страну. Но базы для развития новых производственных отношений в Испании не было, поэтому нежданное богатство вызвало ломку патриархальных устоев, падение нравов, невиданную корруппцию, но не дало плодов капиталистического развития, взлета экономики и производства. Неслучайно, что именно Испания стана родиной «плутовского» романа (пикарески): деньги, не пущенные в оборот, становились источником махинаций и плутней. В одном из стихотворений, открывающих «Дон Кихота», Сервантес приводит два самых ярких произведения такого типа: «Селестину» и «Ласарильо с Тормеса».

Расцвет Испании как мировой державы начинается при католических королях Изабелле I (1451-1504) и Фердинанде II Арагонском и Y Кастильском (1452-1516). Изабелла и Фердинанд объединили Испанию, при них завершилась Реконкиста после покорения последнего оплота мавров в Испании – Гранады в 1492 г. В этом же году небывалые результаты принесла экпедиция Колумба, хотя сами католические короли еще не в полной мере осознали, что означает для их страны открытие Нового Света. Изабелла покровительствовала университетской науке и искусствам, благодаря ее участию профессор Элио Антонио де Небриха издал «Латинскую грамматику» и «Кастильскую грамматику», последняя вышла в том же 1492 году, весьма своевременно, поскольку арабское влияние ослабевало, а национальный язык увеличивал свое объединяющее значение. Католические короли при этом стремились не только к территориальному, но и к религиозному объединеню нации: они видели Испанию католической страной.

В 1478 г. в Испании был создан трибунал инквизиции и инициировано обращение в истинную веру арабов (крещеные арабы назывались морисками) и евреев (крещеные евреи назывались марранами), те, кто не хотел принять крещение, высылались из страны: в 1492 г. – евреи, в 1502 г – арабы. В 1483 г. духовником королевы стал доминиканец Торквемада, известный своей набожностью и нетерпимостью к ересям. Тогда же он был назначен Великим Инквизитором, который должен был неусыпно следить за чистотой веры, в первую очередь, у новообращенных. За пятнадцать лет этот «гений зла» отправил на костер 2 тысячи человек. Евреи были высланы по его инициативе, он едва не проклял королей, когда те хотели принять от евреев 300 тыс. дукатов на войну за присоединение Гранады. Одержимый инквизитор сравнил их с 30 серебряниками, за которые продался Искариот. (Хотя, достаточно вспомнить «Песнь о Сиде», чтобы убедиться, что ростовщики-евреи, не забывая, конечно, о своей выгоде, приходили испанской знати на помощь: Иуда и Рахиль обеспечили Сида деньгами тогда, когда под страхом ослепеления и лишения имущества никто не решался это сделать, и вынужденно обманувший их Сид потом щедро возместил евреям убыток. Впрочем, дочери Сида, избитые высокородными мужьями и брошенные в лесу на съедение диким зверям, могли погибнуть, если бы не вмешательство дружественного Сиду мавра).

Приемник Фердинанда – Карл Y (1516-1556) – король Испании и император Священной Римской империи – тоже был истым католиком, но преследования новообращенных не поощрял. Карл мечтал видеть Испанию владычицей мира, вел войны с Францией за итальянские земли, с Османской империей за господство на Средиземном море, развернул широкую кампанию по экономическому освоению и колонизации Нового Света. Деятельный король потерпел поражение только в противостоянии с протестантами, подписав в 1555 г. Аугсбургский религиозный мир с германскими князьями, в котором Карл вынужден был признать лютеранство официальным вероисповеданием наряду с католицизмом. Для императора это было ударом: Карл отрекся от престола в пользу своего сына Филиппа (престол Священной Римской империи он передал брату Фердинанду) и удалился в монастырь Эстремадуры, где чероез два года скончался. Впрочем, это было только начало отступления католической Испании под натиском протестантских стран. Уже при Филиппе II в 1566 году начинается восстание в Нидерландах, охватишее сначала 12 из 17 северных првинций, а к 1572 году в ответ на террор и грубый произвол герцога Альбы все провинции присоединились к восставшим и сражались до полной победы в 1581 году, которая привела к образованию независимого государства – Республики Соединенных Провинций Нидерландов или Голландии. Потерял Филипп II и право называться «владыкой морей»: в 1588 году флот «Непобедимой Армады» готовился к высадке на английский берег.

Читайте также:  Как подписываются тетради по математике

Причин для противостояния двух держав было предостаточно: религиозные разногласия, стремление поддержать Папу, который не признал Елизавету Тюдор I законной королевой Англии и считал еретичкой как протестантку, гнев по поводу казни шотландской королевы-католички Марии Стюарт, недовольство той поддержкой, которой пользовались флибустьеры, грабившие испанские суда, со стороны королевы, и, разумеется, стремление сохранить за собой колонии в Новом Свете. Кроме того, Елизавета отказала сватовшемуся к ней Филиппу, овдовевшему после смерти ее сестры – Марии Тюдор – Кровавой Марии, осуществлявшей Контрреформацию в Британии, и испанский король потерял всякие права на британский трон. Флот и армия Британии значительно уступали испанским. Но буря в Ла-Манше и доблесть английских моряков, в том числе, и бывшего флибустьера сэра Френсиса Дрейка, привели к полному разгрому испанцев. Владычицей морей стала Британия. Звезда Испании как мировой державы быстро клонилась к закату.

«Однако имперские амбиции Карла Y и его предшественников, как это ни парадоксально, в известной степени способствовали развитию испанского Возрождения», — указывает С. И. Пискунова. 70 Испания оказывается включенной в общеевропейское гуманистическое движение, воспринимая как его гражданский вариант, идущий из Италии, так, и христианский, идущий из Нидерландов и Германии. Именно «христианский гуманизм» Эразма Роттердамского нашел в Испании немало сторонников, как среди испанцев, так и среди новообращенных христиан. «Новые христиане», — указывает С. И. Пискунова, — составили значительную часть испанской интеллигенции эпохи Возрождения: врачей, преподавателей университетов, ученых-теологов и юристов, поэтов и художников. «Новыми христианами» были автор «Селестины» Фернандо Рохас, творец первого пасторального романа Хорхе де Монтемайор, поэт и философ Луис де Леон, философ-гуманист Луис Вивес, гуманисты братья Вальдесы (Альфонсо – «придворный латинист» Карла V, автор диалогов в духе Лукиана, Хуан — прославившийся трактатом «Диалог о языке»), знаменитый врач и писатель Андрес Лагуна. «Новохристианская кровь» текла в жилах знаменитых испанских мистиков Тересы де Хесус и Хуана де ла Крус, придворного живописца Веласкеса и открывателя кровообращения Мигеля Сервета. Именно среди «новых христиан» Эразмова «философия Христа» нашла самых горячих приверженцев» 71 .

Испанский гуманизм можно назвать эразмизмом, начиная с перевода в 1526 г. «Энхиридиона», учение Эразма победосно шествует по Испании, находя все новых приверженцев, «…а образ мистического «тела Христова» стал краеугольным камнем испанского эразмизма. Конечно, метафора «тело Христово» не раз встречается и у испанских средневековых авторов, но именно в эразмизме она приобрела особое значение и звучание: для гуманистически настроенного испанца эпохи Возрождения она объединяла два принципа — принцип личностного самоутверждения (в том числе и в новой вере) и принцип коллективного братского мирочувствования, сливала отдельное «я» и обoжженное жертвой Христа человечество». 72 Испанский эразмизм требовал подвигов самоограничения и самоотречения во имя веры, отечества и любви к ближнему.

Настроения эразмизма шли вразрез с гуманистическим гедонизмом, присущим Италии, с плотски-карнавальным гуманизмом Рабле и с чрезвычайно популярным в Испании XYI – начала XYII вв. рыцарским романом. «Менее чем за сто лет до выхода 1-й части «Дон Кихота» в Испании было издано около ста двадцати рыцарских романов», — указывает В. Е. Багно. 73

В период между 1580 и 1604 годами они выходили в 45 изданиях. Конквистадоры сравнивали впервые увиденную столицу Мексики с очарованными местами, описанными в книге об Амадисе («Амадисе Гальском»). 74 Завершение Реконкисты, войны с турками, покорение Нового Света, — способствовали увлеченности повествованиями о подвигах и поисках фантастических приключений, утверждению культу доблести и благородства. Парадокс состоял в том, что рыцарство в Испании никогда не играло значительной роли, здесь не было рыцарских поэтов и изысканной куртуазной культуры. Рыцарство, «менее известное как историческая реальность…легче приняло идеальную форму литературной утопии», — делает вывод И. о. Шайтанов. 75

Пикареска изображала неприглядную реальность – грабеж и обман со стороны пикаро, а рыцарский роман – прекрасную мечту. Рыцарскими романами зачитывались не только бедные идальго, но и благородные гранды и простолюдины. Хозяин постоялого двора в XXXII главе «Дон Кихота» (возвращение Дон Кихота после второго выезда) говорит: «По мне лучшего чтива на всем свете не сыщешь…у меня самого вместе с разными бумагами хранится несколько романов, так они мне поистине красят жизнь…». Роман удовлетворял готовым читательским ожиданиям, роман прославлял доблесть и любовь, роман предлагал занимательную интригу, роман показывал фантастический мир, где было возможно чудо, которого очень не хватало в повседневной жизни.

Собственно рыцарский роман XYI века в Испании соотвествовал современной концепции массовой литературы: предлагал тиражирование одной и той же сюжетной схемы (каноник, критикуя рыцарские романы, указывает, «что все они, в общем, на один покрой и в одном то же, что и в другом, а в другом то же, что и в третьем» (глава XLYII)), не утруждал оригинальностью языка и художественных приемов, достойно развлекал и отвлекал от неприглядной действительности и давал надежду на исполнение мечты о любви служанке Мариторнес, «широколицей, курносой, со срезанным затылком, на один глаз кривой, – впрочем, и другой глаз был у нее не в порядке» (глава XYI), об управлении островом Санчо Панса, о возможности возродить «золотой век» Дон Кихоту.

Надежды на исполнение этих фатазий, внушенные чтением рыцарских романов, не имели никаких оснований в действительности. Именно неправдоподобие рыцарского романа и вызывало недовольство Сервантеса. Его собственный принцип создания романной действительности отчасти совпадает со словами каноника в «Дон Кихоте»: «…вымысел тем лучше, чем он правдоподобнее, и тем отраднее, чем больше в нем возможного и вероятного. Произведения, основанные на вымысле, должны быть доступны пониманию читателей, их надлежит писать так, чтобы, упрощая невероятности, сглаживая преувеличения и приковывая внимание, они изумляли, захватывали, восхищали и развлекали таким образом, чтобы изумление и восторг шли рука об руку. Но всего этого не может достигнуть тот, кто избегает правдоподобия и подражания природе, а в них-то и заключается совершенство произведения» (глава XLYII). Рыцарский роман как массовое чтение, тем не менее, уравнивал касты и сословия и убеждал в достижимости мечты о лучшей доле, прекрасной любви, братской дружбе, т. е. творил утопию.

Обе утопии – христанская, присущая эразмистам, и рыцарская находят гармоническое соединение в романе Сервантеса «Дон Кихот», который рыцарский миф согласует с истинно христианскими ценностями, проповедуемыми эрамистами. Ссылаясь на авторитетные испанские источники, С. И. Пискунова указывает: «…в лице Сервантеса мы находим и последовательного эразмиста…» 76 Однако в после 1559 г., после реформирования инквизиции и утверждения Папой Павлом IY «Индекса запрещенных книг», в который попали сочинения Эразма, Мартина Лютера, Кальвина, а также Савонаролы и Лоренцо Валлы, свою приверженность эразмизму обнаруживать стало опасно. Еще в 1553 г. эразмист медик и философ Мигель Сервета был подвергнут садистской казни – несчастного, усомнившегося в догмате троичности божества, медленно поджаривали на костре, а он молил об одном, чтобы подбросили дров и ускорили его смерть. Приказ о медленном сожжении исходил, между прочим, от реформатора Жана Кальвина, сочинения которого спустя несколько лет попадут в «Индекс запрещенных книг».

Жизнь Сервантеса приходится на начало конца испанского величия. До 1605 года – выхода первой части «Дон Кихота» Сервантес пережил в действительности столько приключений, что даже в романе они создали бы впечатление избыточности.

Сама жизнь Сервантеса стала отражением перелома в истории Испании от процветания к кризису. Писатель служил в армии, воевал при Лепанто (1571), попал в плен в Алжир, был выкуплен после неоднократных попыток бежать, чем снискал уважение самого паши. Все эти события жизни Сервантеса овеяны романтикой Ренессанса. Но боевые заслуги и подвиги в плену не тронули испанских чиновников Филиппа II: семья окончательно разорилась, собирая деньги на выкуп, средств к существованию не было, Сервантес с парализованной левой рукой вынужден был вернуться к армейской службе. В 1584 г. он устраивается на службу комиссаром по закупкам для армии и в течение 15 лет ездит по севильским деревням, скупая, а фактически – изымая продукты по твердым ценам. Четыре раза Сервантес попадает в тюрьму, дважды – по делу о невзысканных недоимках. Писать приходилось урывками, напечатать не удавалось почти ничего. Суровые будни жизни Сервантеса соответствуют периоду национального отрезвления, поискам истинных, вечных национальных ценностей.

3. «Дон Кихот» был задуман как пародия на рыцарский роман, призванная высмеять нелепости, обусловленные несоответствием этого жанра исторической современности. В духе пародии выдержаны первые семь глав: приключения на постоялом дворе, который герой принял за рыцарский замок, плачевно закончившееся заступничество за мальчика-батрака, преувеличенно комически сниженное посвящение в рыцари, нападение на купцов, дабы заставить их провозгласить миру несравненные прелести Дульсинеи. Но пародия под пером Сервантеса все более приобретала черты трагедии: ведь уже в начале романа Дон Кихот предстает защитником униженных и оскорбленных, борцом за идеалы справедливости и свободы. Нелепые поступки Дон Кихота, который принимает трактиры за замки, а проституток за принцесс, не только убеждали в безумии героя, но и не менее убедительно показывали, насколько мир реальной испанской действительности далек от мира романов с идеалами благородства, чести, справедливости, самопожертвования, смелости. Дон Кихот комичен в своем рыцарском безумии, но он же трагичен в своем непонимании того, насколько благородные идеалы безумца не соответствуют реальному миру реальных людей, исповедующих совсем иные идеалы и ценности. Безумец становится последним поборником справедливости и истины в мире наживы и меркантильности.

Первый выезд Дон Кихота охватывает главы со второй по пятую. Этот выезд благородный идальго совершает без своего верного оруженосца. К. Н. Державин подчеркивает, что первый выезд Дон Кихота не исчерпывается только пародийными устремлениями автора. Две линии действий главного героя, которые можно определить как маниакально-фантастическую и общественно-моральную можно выделить уже в первых подвигах героя. 77 Пастушонок Андрес, спасенный Дон Кихотом от избиения, в конце первой части романа появляется на постоялом дворе (глава XXXI) и обращается к Дон Кихоту с просьбой не защищать его, даже если его будут резать куски, и при этом проклинает и Дон Кихота и всех странствующих рыцарей, когда-либо появлявшихся на свете.

Второй выезд Дон Кихот осуществляет уже в сопровождении Санчо. И хотя его первый подвиг (сражение с ветряными мельницами) по-прежнему нелеп и в своей основе пародиен, коллизия романа значительно усложняется. В XI главе Дон Кихот, деля с козопасами их мирную трапезу, произносит речи о социальной справедливости, а позже говорит Санчо о собственном намерении «возродить в век железный век золотой» (глава ХХ). Второй выезд Дон Кихота охватывает главы с седьмой по тридцать первую, возвращение на постоялый двор с 32 по 46 (здесь появляется патушонок, за которого заступился Дон Кихот, и злополучный цирюльник, у которого Дон Кихот отобрал таз для бритья, утверждая, что это шлем Мамбрина); наконец с 42-ой по 45-ую – возвращение домой и завершение первой части романа. Путешествуя, Дон Кихот встречается с самыми разнообразными людьми, которые рассказывают ему свои истории, так основной сюжет обрастает вставными новеллами, которые выступают способом ввести остальных персонажей, кроме двух главных протагонистов. В 1613 году Сервантес выпускает сборник «Назидательные новеллы», одну из которых священник и цирюльник находят в сундуке, забытом на постоялом дворе – «Повесть о Ринконете и Кортадильо» (глава XLYII).

Среди персонажей романа как будто появляется сам автор, забывший сундучок на постоялом дворе. Достоинства его книг («Галатеи») взвешивает его же персонаж – священник. Сервантес уставнавливает дистанцию между собой и своим героем, утверждая в «Прологе» (Ч. 1): «Я же только считаюсь отцом Дон Кихота, – на самом деле я его отчим». В качестве отца Дон Кихота выступает вымышленный автор – мудрый мавр Сид Ахмед бен-Инхали. Сид Ахмед не придумал Дон Кихота, он собрал и литератруно обработал подлинные истории, услышанные им от свидетелей подвигов Дон Кихота, его земляков, ламанчцев. Арабскую историю о Рыцаре Печального образа переводит на испанский язык толедский мориск, замечающий, что Сид Ахмед не всегда был точен и беспристрастен, собирая факты, а порой, к подлинным историям добавлял вымышленные. Сам переводчик обещает быть точным и переводить слово в слово, но иногда дает пояснения, а иногда спорит с Сидом Ахмедом.

Во второй части романа Дон Кихот и Санчо встречают людей, прочитавших часть первую, и узнают их мнение о подвигах благородного Рыцаря Печального образа. Подложный автор появляется в IX главе: рассказчик сообщает о том, как на улице Толедо повстречал мальчика, продававшего некие тетради торговцу шелком, в тетрадях заключался текст, написанный по-арабски, а найденный им вскоре мориск переводит из наугад раскрытой тетради отрывок о Дульсинее Тобосской, которая лучше всех в Ламанчи умела готовить солонину. Потрясенный рассказчик просит перевести название, и мориск с листа перводит: «История Дон Кихота Ламанчского, написанная Сидом Ахмедом бен-Инхали, историком арабским».

В главе XYI после описания ложа Дон Кихота на постоялом дворе, который герой принимает за замок, переводчик, рассчазчик или автор замечает: «Вообще говоря, Сид Ахмед Бен-Инхали – повествователь чрезвычайно любознательный и во всех отношениях добросовестный: это явствует из того, что все, о чем мы здесь сообщаем, даже низменное и ничтожное, не пожелал он обойти молчанием…» Во второй части романа сам Сид Ахмед оставляет примечание, после описания приключения Дон Кихота в пещере Монтесиноса, в котором выражает сомнение в правдивости приключений Дон Кихота, потому что они совершенно несообразны, а все, происходившее с рыцарем до сих пор, было вполне правдопододно, впрочем, Сид Ахмед пользуется эпическим приемом забегания вперед и добавляет, что ему известно, «будто перед самой своей кончиной и смертью Дон Кихот от этого приключения отрекся и объявил, что он сам его выдумал, ибо ему казалось, что оно вполне соответствует тем приключениям, о коих он читал в романах, и вполне согласуется с ними» (глава XXIY).

Перед описанием второго выезда Дон Кихота, характеризуя вымышленного автора, рассказчик сообщает следующее: «Я знаю, что в этой истории вы найдете все, что только от занимательного чтения можно требовать; в изъянах же ее, коль скоро таковые обнаружатся, повинен, на мой взгляд, собака-автор, но отнюдь не самый предмет. Итак, если верить переводу, вот с чего начинается вторая ее часть». В. Е. Багно обращает внимание на оговорку, «если верить переводу» и приходит к выводу, что «мавританская вуаль» и акцент на развлекательности романа имели целью обезопасить автора от инквизиции, которая не включала рыцарские романы в индексы запрещенных книг. 78 По-видимому, система рассказчиков, идея о переводе текста и случайном обнаружении его рукописи, как следствие – вненаходимость автора, достоинства и недостатки которого обсуждают сами герои – должны были подчеркнуть действительность, достоверность повествования, слияние литературы и жизни.

Собственно именно это стирание грани между вымыслом и действительностью осуществляется в последовательном безумии Дон Кихота, который действует и совершает подвиги не в действительном мире, а в мире своего вымысла, перенесенном в действительность. В. Е. Багно называет Дон Кихита демиургом, творящим новую реальность, равновеликую с реальностью внешнего мира. «По сути дела, — развивает свою мысль исследователь, — в первых главах перед нами три реальности: книжная, готовая реальность героев, за которых Дон Кихот себя принимает; творимая на основе прочитанной литертатуры и фантазий иллюзорная реальность; реальность испанской действительности XYI – начала XYII века» 79

Конфликт героя с действительностью возможен только там, где мир сопротивляется Дон Кихоту: когда дальновидный хозяин первого постоялого двора, где остановился странствующий рыцарь, поняв, что благоразумнее от безумца отделаться, а, возможно, и позабавиться, чем требовать с него плату за стол и ночлег, охотно берется посвятить идальго в рыцари, Дон Кихоту оказывается не с чем спорить. Дон Кихот при этом признает игру только по своим правилам, поэтому разрушает балаган у герцога и герцогини. Но в мире, подыгрывающем рыцарским фантазиям Дон Кихота, отличить правду от лжи еще сложнее, чем во внешнем мире, подчиненном здравому смыслу. С. И. Пискунова так определяет особенности творимого и разыгрываемого Дон Кихотом вымысла, который является «плодом игры воображения ламанчского идальго, порождением его индивидуального творческого порыва. Соответственно, и преображенное мира осуществляется у Сервантеса не по карнавальной схеме «низвержения» (точнее, схема перемещения по шкале «верх – низ» в художественном мире Сервантеса не является доминантной), а по логике «возвышения»: снизу — вверх. (Вспомним пушкинское «нас возвышающий обман»!)» 80

Собственно Дон Кихот не хочет и не может доверять внешней видимости, он стремится распознать суть, в этом причина его «ошибок», поскольку суть, возможно, сокрыта от человека и от его понимания явления. Так, расходятся точки зрения Дон Кихота и Санчо на таз цирюльника: Санчо видит именно таз и безошибочно определяет к тому же его стоимость – 8 реалов (именно столько священник на постоялом дворе заплатит потерпевшему), Дон Кихот же уверен, что это шлем Мамбрина и придумывает историю, объясняющую, почему шлем стал похож на таз (Санчо придумывает компромиссное название – тазошлем). А Дон Кихот, обращаясь к Санчо, произносит философский монолог о нетождественности видимости и сути и доминанте точки зрения, делающей суть вещи субъективной: «Как могло случиться, что, столько странствуя вместе со мной, ты еще не удостоверился, что все вещи странствующих рыцарей представляются ненастоящими, нелепыми, ни с чем не сообразными и что все они как бы выворочены наизнанку?

Однако на самом деле это не так, на самом деле нас всюду сопровождает рой волшебников, – вот они-то и видоизменяют и подменивают их и возвращают в таком состоянии, в каком почтут за нужное, в зависимости от того, намерены они облагодетельствовать нас или же сокрушить. Вот почему то, что тебе представляется тазом для бритья, мне представляется шлемом Мамбрина, а другому – чем-нибудь еще» (глава XXY). С. И. Пискунова связывает эту особенность мировидения героя, которое строится на противопоставлении «человека внешнего» и «человека внутреннего», видимого и невидимого (внутреннего) с концепцией человека и мира, сложившееся у Сервантеса – гуманиста и эразмиста: «Как подлинный эразмист, Дон Кихот исходит из мысли о том, что внешность обманчива, что она – лишь видимость» 81

4. Во второй части романа Дон Кихот не столько сочиняет свой мир, сколько окаызвается частью чужой игры, чужого обмана. Дон Кихот игнорирует реальные приключения – не вступает в бой с алжирскими пиратами у берегов Барселоны, но продолжает бороться за свое безумие, которое постепенно его покидает. Дон Кихот постепенно утрачивает уверенность в себе, веру в свое предназначение, но не сомневается в тех идеалах, которые отстаивает. Нарастание трагического настроения не означает, что комизм и буффонада полностью ушли со страниц романа. Внешний комизм событий (например, освобождение каторжников) неотделим теперь от их внутренней трагической сути. По такому же принципу построен и эпизод губернаторства Санчо, важнейший для понимания гуманистической концепции романа. Идеально-утопическое сочетается с комическим: с одной стороны, Санчо вершит мудрый суд, с другой, новоиспеченного губернатора обделяют пищей под предлогом, что его могут отравить. Сам остров называется Баратария (страна взяточничества и обмана), но Санчо именно отсюда уезжает с пустым карманом. Теми же свойствами наделен и сам гибрид худощавого мечтателя Дон Кихота на его тощей кляче и толстенького мечтателя Санчо, трусящего рядом с Рыцарем Печального образа на коротконогом ослике, такой же контраст по принципу дополнительности являет собой и речь героев: возвышенный и книжно-изысканный язык Дон Кихота и пересыпанная пословицами и поговоркам, простая, но сочно-образная болтовня Санчо.

5. Характеры главных героев обобщены, можно сказать гиперболизированы, их типические черты предельно отточены, заострены до абсолюта. Типическое принимает в романе форму исключительного. Характеры Дон Кихота и Санчо находятся в постоянном самодвижении, развиваются и изменяются. Сервантес ставит своих героев в такие обстоятельства, которые высвечивают новые черты их характеров. Из сочетания противоречивых черт: нелепых подвигов и благородных устремлений рождается тип Дон Кихота. Его безумие и нелепости его поведения гиперболизированы так же, как и его благородство и чувство справедливости. Дон Кихот исключительно благороден, исключительно предан гуманистическому идеалу, но и исключительно безумен в своем отрыве от реальности. Хотя во второй части романа Дон Кихот не ошибается в идентификации трактиров и мельниц, но замысел герцога и герцогини разгадать не может, таким образом, отсутствие чувства реальности перемещается теперь в психологическую сферу.

6. Двуединый протагонист «Дон Кихота» выражает сочетание реального и идеального: романса и пословицы, романтической вставной новеллы и реального повествования. Соотношение книги и действительности, в свою очередь, делается в романе источником литературной игры: во второй части романа Санчо и Дон Кихот уточняют ошибки и искажения первой, кроме того во второй части не отменяется сложная система посредников между книгой и читателем (автор-араб – переводчик-мориск – рассказчик).

7. Романный жанр, созданный Сервантесом, был подлинным художественным открытием. Это универсальный роман, способный охватить все богатство жизни, благодаря самодвижению образа и саморазвитию сюжета. Сравнивая сюжет «Дон Кихота» с сюжетами произведений средневековой литературы, Л. Е. Пинский приходит к выводам о двух типах сюжетов: сюжете-фабуле, который строится на основе событийной канвы легенды или мифа, а самостоятельность автора обнаруживается лишь в трактовке образа главного героя, и сюжете-ситуации, в котором обстоятельства действия соотнесены с персонажем, служат средством построения, объяснения и раскрытия его характера. В сюжете такого типа герой выражает существо эпохи, а через историко-культурные особенности эпохи – и сам дух вечности. Ни в одном из произведений, предлагающих свою трактовку образа Дон Кихота, не повторяется фабула романа Сервантеса. Фабула и герой в сюжете-ситуации целиком созданы художественным вымыслом автора, неотделимы от его концепции человека и мира. Но при всем разнообразии фабульной стороны в произведениях, воссоздающих образ Дон Кихота, ощущается сходство изображаемого положения донкихотского отношения героя к действительности и нетленным идеалам справедливости и добра. Образ Дон Кихота, таким образом, подтверждает действенность гуманистических идеалов и передает задачу их реализации потомкам.

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ АППАРАТ

ПЛУТОВСКОЙ РОМАН (ПИКАРЕСКА) – определение, укоренившеесяв XIX в. по отношению к жанру испанской прозы XIY – XYIII вв., изображавшему похождения пройдохи из низов или деклассированного дворянина. Название происходит от слова «пикаро» (picaro) – ловкач, прихлебатель, пройдоха.

ВЕЧНЫЙ ОБРАЗ — образ героя, наделенного столь емким художественным и историко-философским значением, что его не может полностью исчерпать и объяснить породившая его конкретная историческая эпоха, передающая задачу понимания и истолкования этого образа последующим поколениям писателей и читателей. Существуют также термины: образ-символ (А. Ф. Лосев), традиционный образ (С. Нямцу), историко-культурньй миф (Т. Саськова), мифема (Я. Погребная).

СЮЖЕТ-ФАБУЛА – повествование, основанное на событиях мифа или легенды, в котором автору принадлежит лишь трактовка традиционного образа.

СЮЖЕТ-СИТУАЦИЯ – тип сюжета, в котором событийная сторона произведения подчинена задачам построения и раскрытия образа главного героя и целиком принадлежит автору.

МАГИСТРАЛЬНЫЙ СЮЖЕТ – развитие действия подчинено движению мысли главного героя, который стремится познать суть жизни и в финале утверждает свое, обретенное в поисках, знание сущности мира и человека

Читайте также:  Для чего нужна вода дистиллированная

ТИПИЗАЦИЯ, ТИПИЧЕСКОЕ – способ обобщения фактов действительности с точки зрения той роли, которую они играют в формировании характера героя, его отношения к миру и людям. Среди разнородных факторов, воздействующих на формирование характера, один (или несколько типологически сходных) играет роль доминирующего (имеющего определяющее значение). Тот же принцип отбора характеризует и способ воссоздания модели действительности в произведении: отбираются факты наиболее значительные, всеобщие, важные, повторяющиеся, обусловливающие появление того или иного социально-исторического типа личности.

ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ – необычное, незапрограммированное традиционными факторами, воздействующими на формирование характера личности, вызванное к жизни действием иных, потаенных, возможно, опережающих свое время факторов.

ХАРАКТЕР – в литературоведении – совокупность внутренних качеств личности, как сугубо индивидуальных, так и всеобщих, общечеловеческих национальных, типических, детерминированных средой и эпохой, которые проявляются в поступках и поведении человека, нередко приходя в противоречие друг с другом.

ИНТЕРМЕДИЯ – представление, обычно комедийного характера, иногда пантомима, разыгрываемое между действиями спектакля, иногда – перед самим спектаклем.

ФАБУЛА – сюжетная основа художественного произведения, предопределенная традицией расстановка лиц и событий.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ:

1. Сервантес Сааведра М. де. Собр. соч.: В 5 Т. — М., 1964.

2. Сервантес М. де. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанческий. — М., 1970. -Ч. 1 -2. (БВЛ).

3. Мигель де Сервантес Сааведра. Дон Кихот Ламанческий. — М., 1976.

Дополнительные:

1. Сервантес Сааведра М. де. Галатея. — М., 1973.

2. Сервантес М. Назидательные новеллы. — М., 1966.

УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА:

1. Андреев М. Л. Рыцарский роман в эпоху Возрождения. – М., 1993.

2. Багно В. Е. Дорогами «Дон Кихота» — М., 1988.

3. Державин К. Н. Сервантес. Жизнь и творчество. — М., 1958.

4. Ортега-и-Гассет Х. Размышления о «Дон Кихоте» //Ортега-и- Гассет Х. Эстетика. Философия культуры. – М., 1991.

5. Пинский Л. Е. Сюжет «Дон Кихота» и конец реализма Возрождения // Пинский Л. Е. Реализм эпохи Возрождения. – М., 1964. С. 297-365.

6. Пинский Л. Е. Магистральный сюжет. – М., 1989.

7. Пискунова С. И. «Дон Кихот» Сервантеса и жанры испаеской прозы XYI-XYII веков. – М., 1998.

Дополнительная:

1. Багно В. Е. «Дон Кихот» Сервантеса и русская реалистическая проза // Эпоха реализма. – Л., 1982. — С. 5-68.

2.. Берковский II. Я. Новеллы Сервантеса // Берковский Н. Я. Статьи о литературе – М. – Л., 1962.

3. Выгодская Э. Необыкновенные приключения испанского солдата Сервантеса, автора «Дон Кихота». – Л., 1962.

4. Диас-Плаха Г. От Сервантеса до наших дней. – М., 1981.

5. Сервантес и всемирная литература. – М., 1969.

6. Снеткова Н. П. «Дон Кихот» Сервантеса. – Л., 1970.

РАБОТА С ИСТОЧНИКАМИ:

Прочитайте фрагмент из главы XIY «Три выезда Дон Кихота» из монографии В. Е. Багно «Дорогами «Дон Кихота» и ответьте на вопросы:

1. Почему участие священника, цирюльника, бакалавра, племянницы и прочих односельчан и домочадцев Дон Кихота в его судьбе вызывает неоднознаную реакцию?

2. Почему безумие – единственный способ борьбы за добро в романе Сервантеса?

3. Почему автору было необходимо преодолеть мотив безумия героя?

4. Почему смерть Дон Кихота исследователь сравнивает со смертью Базарова?

«Симптомы выздоровления Дон Кихота – постоянное убывание его уверенности в себе. Отсюда – оправдано, естественно и подготовлено выздоровление герпоя в последней главе.

Привязавшись к ламанчскому рыцарю, Сервантес полюбил его самого, а не идею, которую он воплощает. Поэтому мотив безумия должен быть преодолен. А как художник он сознавал, что выздоровевшему Дон Кихоту на земле более делать нечего. Поэтому он приводит его к смерти. И смерть эта, при всей обыденности, отнюдь не умаляет достоинств недавнего Рыцаря Печального Образа. …

Антипатия романтиков и Мигеля де Унамуно к священнику, цирюльнику, ключнице, племяннице и особенно к баклавру Самсону Карраско, повинным в выздоровлении Рыцаря Печального Образа и смерти Алонсо Кихано, вполне понятна и оправдана. Однако, если быть беспристрастными, нельзя не признать, что односельчане Дон Кихота, будучи к нему привязаны, стремились делать все для его же блага, а люди посторонние и равнодушные к нему были довольны его сумасшествием и видели в нем источник развлечений. Конфронтация тех и других становится особенно очевидной в ходе разговора Самсона Карраско, победившего Дон Кихота, с барселонским дворянином Антонио Морено, сожалеющим об этом.

О чем, собственно говоря, спорят герои? Морено понимает, что его позиция негуманна, однако он хочет, чтобы и сам Дон Кихот был доволен, и людей бы радовал. А Карраско, убежденный в универсальности рецептов душевного здоровья и любя Алонсо Кихано, помимо своей воли убивает его. Когда мы строго судим бакалавра, мы забываем, что более других и действеннее других о выздоровлении Дон Кихота заботился сам Сервантес. С позиции Антонио Морено писателю было высказано немало упреков. Между тем именно симпатия к герою настоятельно требовала его выздоровления. Читатель должен был увидеть, что тяга Дон Кихота к добрым делам была продиктована не припадками безумия, а природной добротой. Однако выздровевшему Алонсо Кихано, с его добротой и убеждениями, в современной Сервантесу Испании делать нечего. Какими средствами и на каком поприще в трезвом уме он стал бы искоренять зло и неправду? Сервантес поступил с Дон Кихотом также, как позднее с Базаровым поступил Тургенев.»

В. Е. Багно. «Дорогами «Дон Кихота»». – М., 1988. С. 152-153.

Серванистика насчитывает уже несколько столетий, в литературоведении сложились две основных концепции понимания романа. Прочитайте фрагмент из статьи С. И. Пискуновой «Истоки и смысл смеха Сервантеса» о тенденциях развития серванистики в ХХ веке и ответьте на вопросы:

1. В чем состоят особенности романтического прочтения «дон Кихота»?

2. В чем суть «перспективизма» в испанской теории литературы? Какие два начала можно выделить в образе Дон Кихота с позиций «перспективизма»?

3. Что означает определение романа Сервантеса как «романа сознания»? Насколько правомерно такое прочтение?

4. Каково основание для прочтения романа как комического произведения?

5. Найдите в известной вам монографии М. М. Бахтина о творчестве Ф. Рабле наблюдения над комическими приемами Сервантеса. («Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» (М., 1995. С. 27-28)). Подумайте, можно ли целиком и полностью с ними согласиться?

6. Какова точка зрения С. И. Пискуновой на смеховое начало в романе Сервантеса?

Все варианты прочтения «Дон Кихота», возникавшие на протяжении его уже почти четырехвековой жизни в истории культуры, так или иначе тяготеют к двум противоположным подходам: один акцентирует сугубо комическую сторону похождений и бесед Дон Кихота и Санчо Пансы, другой основан на представлении о том, что за внешним комизмом разнообразных ситуаций, в которых оказывается знаменитая пара сервантесовских героев, за авторской иронией и пародией на рыцарские романы скрывается серьезное, если не трагическое содержание, побуждающее читателя не столько смеяться над Рыцарем Печального Образа, сколько сострадать ему. Примером смеховой рецепции романа является реакция на него первых читателей — современников Сервантеса… (Вторая начинает складываться у романтиков.)

В сервантистике, а также в читательской среде на протяжении второй половины XIX столетия и первой половины XX-го господствовала романтическая установка, так или иначе тяготеющая к элиминированию смехового начала в образе Дон Кихота и к переносу смеховых акцентов с героя на «донкихотскую ситуацию», — так определена Л. Пинским пронизывающая весь роман сюжетная формула, моделирующая отношения героя и окружающего мира [7]. Положение существенно не изменилось и после опубликования в 1914 году эссе молодого Хосе Ортеги-и-Гассета «Размышления о «Дон Кихоте», которое во многих смыслах предварило развитие всей сервантистики нашего столетия, и в первую очередь того ее направления, которое получило название «перспективизм» (от понятия «перспектива», возникшего как категория гносеологии в поздних набросках Фридриха Ницше и ставшего основой теории познания у молодого Ортеги-и-Гассета [8]).

Отталкиваясь от концепта «перспективы» как единства индивидуального видения мира, отдельной, частной точки зрения (el punto de vista) на окружающее и охватываемого ею фрагмента реальности, который только и создается в своей структурированной, пронизанной смыслами явленности — яви, — когда попадает в поле зрения созерцающего субъекта, Ортега рассматривает литературный жанр (в испанском словоупотреблении «el genero» — не только жанр, но и род) как специфическую эстетическую «точку зрения» на мир, особый ракурс видения и оформления действительности (поразительно совпадая в этом, как и во многом другом, с М. Бахтиным): «Жанры, понятые как несводимые одна к другой эстетические темы. — это широкие перспективы, которые открываются на кардинальные стороны человеческого бытия» [9].

В согласии с этой теорией, Ортега рассматривает роман как соположение двух перспектив, сочетание двух дополняющих друг друга, хотя изначально несовместимых, точек зрения на мир — эпической и собственно романной, иначе говоря: той, что видит происходящее с высоты «всем известных основополагающих мифов» [10], и той, что нацелена на миметическое изображение обыденной действительности. В мифоэпической перспективе герой Сервантеса предстает трагически обреченным на поражение. В романно-миметической перспективе он выступает как комический персонаж (искусство мимесиса, подражания, по мысли Ортеги, изначально связано со стихией смеха, поскольку подражание содержит в себе момент передразнивания: не случайно в античном мире мимы были и шутами).

Ортегианская мысль о «перспективистском» устройстве мира — и художественной вселенной «Дон Кихота» в том числе — получила в сервантистике первой половины XX века широкий резонанс. И все же критики-«перспективисты», и прежде всего классик сервантистики XX века Америко Кастро [11], тяготели, как правило, к трагической интерпретации «Дон Кихота» — правда, в новой, экзистенциалистской огласовке. Характеризуя роман Сервантеса как «роман сознания» со специфическим романным героем — становящейся, незавершенной личностью, творящей самое себя и «свои обстоятельства» (X. Ортега-и-Гассет) в согласии со своим «личностным проектом», А. Кастро целиком и полностью переносит центр тяжести сервантесовского повествования внутрь сознания героя, то есть прочитывает «Дон Кихота» в перспективе эпико-трагической, наполняя эту перспективу качественно другим содержанием: она создается не вечными безличными ценностями мифа, а личным опытом и жизнеощущением отдельного «я». Соответственно, комическая, овнешняющая героя перспектива оказывается в сервантесовском повествовании совершенно неуместной. «Сервантес, — пишет А. Кастро в статье «Написанное слово и «Дон Кихот», — не противостоял миру эпоса и не стремился субъективировать последний в смехе, веселом развлечении или поучении» [12]. Сервантесу, подчеркнуто в статье «Прологи к «Дон Кихоту» того же автора, были чужды фарс, комедия, плутовской роман, то есть те жанры, которые базируются на «недоверии и презрении к внутреннему человеку» (el hombre interior) [13]. Правда, характеризуя художественный мир Сервантеса, Кастро оставляет в нем место для иронии, более того, для иронии «методической», то есть последовательно проводимой в качестве повествовательного принципа, для иронии как средства демонстрации несовпадения внутреннего и внешнего, но не для пародии, фарса и других собственно смеховых форм комического.

Этот модус прочтения романа, родившийся в лоне «философии жизни» и гносеологического «перспективизма», доминирует над всеми другими в сервантистике 40-60-х годов во многом благодаря опоре на вековую романтическую традицию, с которой его объединяет идея преобладания дерзкой «правды» героя (или героев) Сервантеса над благоразумной косностью окружающего мира. И лишь немногие исследователи тех лет отстаивали взгляд на роман Сервантеса как на комическое, пародийное повествование (в их числе — Эрик Ауэрбах, Мартин де Рикер, Ганс-Йорг Нойшефер, из русских критиков — В. Кожинов [14]).

С начала 70-х годов в сервантистике, преимущественно англо-американской, менее всего затронутой экзистенциалистскими настроениями, зато исконно пронизанной «здравым смыслом», начинается настоящий бунт против «перспективизма». Энтони Клоуз в цикле статей, а затем в итоговой монографии «Романтическое прочтение «Дон Кихота» [15], другие сервантисты противопоставили романтико-экзистенциалистскому «перспективизму» свою концепцию «Дон Кихота» как комического романа или «бурлескной поэмы», концепцию, во многом воскрешающую понимание «Дон Кихота» читателями и критиками XVIII века [16].

Многие наблюдения Э. Клоуза и его единомышленников, вскрывающие пародийный подтекст целого ряда эпизодов, мотивов, образов «Дон Кихота», восстанавливающие их смеховой литературный и историко-культурный контекст, не смогли все же осуществить в читательском восприятии творения Сервантеса революцию, подобную той, что удалась в свое время романтикам, не сумели произвести просветительскую контрреволюцию, если позволено так выразиться. Нельзя избавиться от ощущения, что смех Сервантеса, сервантесовская ирония глубже и человечнее того смеха над «дураком», которым смеялись просвещенные читатели XVIII века, и даже доброго смеха над «чудаком» — в стиле традиционного английского юмора.

Комическое восприятие несообразностей поведения и речей Дон Кихота в ракурсе «здравого смысла» — один из возможных и вполне правомерных вариантов прочтения романа, далеко, однако, не исчерпывающий его смысловой глубины.

7. См.: Л. Пинский, Сюжет «Дон Кихота» и конец реализма Возрождения. — В кн.: Л. Пинский, Реализм эпохи Возрождения, М., 1961.

8. О «перспективизме» как теории познания молодого Ортеги см.: Н. Larrain Acuna, La genesis del pensamiento de Ortega, Buenos Aires, 1962, а также: А. Б. Зыкова, Учение о человеке в философии X. Ортеги-и-Гассета. Критический очерк, М., 1978 (глава «Теория «перспективизма». Человек и мир»).

9. J. Оrtegа у Gasset, Meditaciones del Quijote, La Habana, 1964, p. 119. Ср. высказывание М. М. Бахтина о жанрах, опубликованное в изданной в 1928 году в Ленинграде под фамилией П. Н. Медведев книге «Формальный метод в литературоведении»: «Нельзя разрывать процесса видения и понимания действительности и процесса ее художественного воплощения в формах определенного жанра. Было бы наивно полагать, что в изобразительных искусствах человек сначала все видит, а потом увиденное изображает. видение и изображение в основном сливаются. Новые способы изображения заставляют нас видеть новые стороны зримой действительности, а новые стороны зримого не могут уясниться и существенно войти в наш кругозор без новых способов их закрепления. Так же обстоит дело и в литературе. Художник должен научиться видеть действительность глазами жанра» (с. 182).

11. Написанные в духе «перспективизма» работы А. Кастро, созданные преимущественно на протяжении 40-х годов, собраны в книге: А. Сastrо, Hacia Cervantes, Madrid, 1967. Мы пользовались этим, третьим, дополненным и уточненным, изданием.

14. См. главу «Околдованная Дульсинея» в кн. Э. Ауэрбаха «Мимесис», опубликованной в 1946 году. Мы пользовались русским переводом: М., 1976; М. de Riquer, Aproximacion al Quijote, Barcelona, 1967; G. -J. Neusсhaffer, Der Sinn der Parodie im «Don Quijote», Geidelberg, 1963; В. Кожинов, Происхождение романа, М., 1963.

15. А. Сlоse, The Romantic Approach to «Don Quijote»: a Critical History of the Romantic Tradition in «Quijote» Criticism, Cambridge, 1978.

16. Ср. выразительный подзаголовок одной из статей Э. Клоуза: А. Сlоse, Don Quijote as a Burlesque Hero: a Reconstructed Eighteenth Century View. — «Forum for Modern Language Studies», 1974, № 4.

С. И. Пискунова Истоки и смысл смеха Сервантеса // Вопросы литературы, 1995, № 2. С. 143-169.

Прочитайте эссе 15 «Герой» из цикла эссе Хосе Ортеги-и-Гассета «Размышления о «Дон Кихоте». Трактат о романе» как «перспективистскую» интерпретацию романа и ответьте на вопрос:

1. В чем понимание двойственности Дон Кихота, предложенное Х. Ортегой-и-Гассетом, созвучно концепиции героя, сложившейся в отечественном классическом литетаруроведении, например у К. Н. Державина (см. Материалы для подгтовки к занятию)?

У нашего приятеля можно отнять счастье, но мужество и упорство отнять у него нельзя. Пусть приключение — плод болезненного воображения; воля к приключению действительна и правдива. Но приключение — нарушение материального порядка вещей, ирреальность. В воле к приключению, в мужестве и упорстве мы наблюдаем странную двойственную природу. Два ее элемента принадлежат к противоположным мирам: желание реально, желаемое ирреально.

Эпос не знает ничего подобного. Персонажи Гомера принадлежат к тому же миру, что их желания. Напротив, в романе Сервантеса изображен человек, желающий изменить действительность. Но разве он сам не часть той же действительности? Разве он сам не живет в ней и не является ее закономерным продуктом? Как то, чего нет,- замысел приключения — может править суровой действительностью, определяя ее порядок? Вероятно, никак. Безусловно, однако, в мире находятся люди, исполненные решимости не довольствоваться действительностью. Они надеются, что дела пойдут по-другому, они отказываются повторять поступки, навязанные обычаем и традицией; иными словами, биологические инстинкты толкают их к действию. Таких людей называют героями. Ибо быть героем — значит быть самим собой, только собой. Если мы оказываем сопротивление всему обусловленному традицией и обстоятельствами, значит, мы хотим утвердить начало своих поступков внутри себя. Когда герой хочет, не предки и не современные обычаи в нем хотят, а хочет он сам. Это желание быть собою самим и есть героизм.

Я не знаю более глубокого вида оригинальности, чем эта «практическая», активная оригинальность героя. Его жизнь — вечное сопротивление обычному и общепринятому. Каждое движение, которое он делает, требует от него сначала победы над обычаем, а затем изобретения нового рисунка поступка. Такая жизнь — вечная боль, постоянное отторжение той своей части, которая подчинилась обычаю и оказалась в плену материи.

Х. Ортега-и-Гассет. Размышления о «Дон Кихоте». Трактат о романе. //http://www.philosophy.ru.

Прочитайте эссе Х. -Л. Борхеса «Притча о Сервантесе и Дон Кихоте» и ответьте на вопросы:

1. В чем причина сближения героя и автора, которых в критике и литературоведении постоянно разграничивают?

2. Как вы понимаете последнюю фразу в эссе?

«Наскучив своей Испанией, старый солдат короля тешился безмерными пространствами Ариосто, лунной долиной, где пребывает время, растраченное в пустых снах, и золотым истуканом Магомета, который похитил Ринальд Монтальванский.

Беззлобно подшучивая над собой, он выдумал легковерного человека, сбитого с толку чтением небылиц и пустившегося искать подвигов и чудес в прозаических местах с названиями Монтьель и Тобосо.

Побежденный реальностью и Испанией, Дон Кихот скончался в родной деревушке в 1614-м. Ненадолго пережил его и Мигель де Сервантес.

Для обоих, сновидца и его сна, вся суть сюжета была в противопоставлении двух миров: вымышленного мира рыцарских романов и повседневного, заурядного мира семнадцатого столетия.

Они не подозревали, что века сгладят в итоге это различие, не подозревали, что и Ламанча, и Монтьель, и тощая фигура странствующего рыцаря станут для будущих поколений такой же поэзией, как плавания Синдбада или безмерные пространства Ариосто.

Ибо литература начинается мифом и заканчивается им.»

Х. -Л. Борхес «Притча о Сервантесе и Дон Кихоте» //http://www.serann.ru/

Прочитайте фрагмент из статьи В. Е. Багно «Русское донкихотство как феномен культуры» и ответьте навопросы:

1. В чем причины появления русского донкихотства и как литературного явления и шире как общественного?

2. Какие два основных пути интерпретации образа Дон Кихота сложились в русской культуре?

3. Вспомните, какие русские интерпретации образа Дон Кихота вам известны?

«Были попытки раскрыть причины особой популярности «Дон Кихота» в России, а также охарактеризовать национальное своеобразие этого восприятия. Одни полагали, что основная среди этих причин — несомненная близость, существующая между русским и испанским национальным характером, такие общие черты, как поиск Абсолюта, порывы духа и привязанность к земле, осознание своей мессианской роли в Европе и т. д. [6] С точки зрения других восприятие «Дон Кихота» в России — это «синтез аскетизма и страсти»; роман Сервантеса стал в этой столь далекой от Испании стране трагическим символом, как нельзя лучше выражающим переломную, конца XIX—начала XX в., эпоху. [7]

Предпосылки и питательную среду русского донкихотства как общественного явления, по мнению Ю. А Айхенвальда, следует искать в специфических особенностях русской духовной жизни: «У кихотизма в России были свои, национально-русские духовные источники — не одни сказки об Иванушке-дурачке, не только юродство Христа ради и странничество, но прежде всего страстотерпчество, важная особенность русской святости, как об этом писал Г. П. Федотов (см.: Святые Древней Руси. Нью-Йорк, 1959). Чем катастрофичнее складывалась европейская (и русская) история, тем очевиднее становилась эта связь. Яснее всего она прослеживается не на примерах литературных интерпретаций, а на примерах человеческого воплощения кихотизма».[ 8]

По-видимому, не последнюю роль сыграло и то обстоятельство, что суть русской культуры, на мой взгляд, составили те же четыре мифа, которые лежат в основе мифа о Дон Кихоте. Мифы о бунтаре, самозванце, страннике и лишнем человеке так, как они проявились в русской истории и отразились в русской культуре, способны сказать если не все, то многое о русском национальном характере и о судьбах России. Архетипы бунтаря, самозванца, странника и лишнего человека возникали в русской культуре не тогда, когда они становились притчей во языцех, когда их замечали все и «каталогизировали» (например, самозванство в XVII столетии или лишние люди великих русских романов XIX в.); они существовали и ранее и продолжали играть свою роль и в дальнейшем. [9]

Именно в этих ключевых, по моему мнению, мифах русской культуры и таится разгадка необъяснимой на первый взгляд притягательности для русского сознания донкихотовского мифа. Переводя роман, русским не нужно было переводить образ; в нем увидели родную душу.

… Предельно упрощая вопрос, можно сказать, что главный водораздел в интерпретациях донкихотства проходит по линии: положительный или отрицательный герой, образец для подражания или объект для насмешек. Исходной точкой этого водораздела послужила эпоха романтизма, реабилитировавшая сервантесовского героя, но, как показало время, не отменившая прежние оценки, а лишь усложнившая, обогатившая картину. Из великого множества разных оттенков восхищения, симпатии. одобрения либо зубоскальства, иронии или предостережения можно выделить в каждом случае также две главные линии, к которым в свою очередь тяготеют все интерпретации донкихотства: с одной стороны, это «отсутствие такта действительности» (Белинский) и Дон Кихоты «с глазами без внимательности в них» (Платонов), с другой — «высокое начало самопожертвования» (Тургенев) и «положительно прекрасный человек» (Достоевский).»

6 Carmona A Rusia y el alma del Quijote // La Jirafa. Barcelona, 1957. P. 14.

7 Icaza F. Ade. El «Quijote» durante los siglos. Madrid, 1918. P. 146,155.

8 Айхенвальд Ю. Дон Кихот на русской почве. New York, 1984. T. 2. C. 99.

9 Bagno V. Los grandes mitos de la civilización rusa: (El rebelde, el impostor, el vagabundo, el hombre supcrnuo) II Revista de Occidente. Madrid, 1994. Julio-Agosto. N 158. P. 135-146.

В. Е. Багно. Русское донкихотство как феномен культуры //Вожди умов и моды. Чужое имя как наследуемая модель культуры. – М., 2003. С. 217-233. (С. 218-220).

ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ

1. Кто такой Сид Ахмет Бен-Инхали? Какое отношение он имеет к роману Сервантеса «Дон Кихот»?

2. Прокомментируйте высказывание Г. Гейне о романе Сервантеса: «Он положил начало новому роману, введя в рыцарский роман правдивое изображение действительности и человеческих типов» (Г. Гейне «Введение к «Дон Кихоту» //Г. Гейне. Собр. соч. в 10 т. – М. -Л., 1958. – Т. 7. С. 136-137.)

68. В. Е. Багно. Дорогами «Дон Кихота». – М., 1988. С. 33.

70. С. И. Пискунова. Золотой век испанской поэзии. //Поэзия испанского Возрождения. – М., 1990. С. 9.

71. С. И. Пискунова. Истоки и смысл смеха Сервантеса // Вопросы литературы, 1995. № 2. С. 143-169. С. 153.

73. В. Е. Багно. Дорогами «Дон Кихота». – М.. 1988. с. 46.

75. И. О. Шайтанов. Мигель де Сервантес. // И. О. Шайтанов. История зарубежной литератруры. Эпоха Возрождения. В 2 т.– М., 2001. Т. 2. С. 158.

76. С. И. Пискунова. Истоки и смысл смеха Сервантеса // Вопросы литературы, 1995. № 2. С. 143-169. С. 153-154.

77. К. Н. Державин. Сервантес. Жизнь и творчество. – М. 1958.

78. В. Е. Багно. Дорогами «Дон Кихота» — М., 1988. С. 32.

79. В. Е. Багно. Дорогами «Дон Кихота» — М., 1988. с. 82-83.

80. С. И. Пискунова. Истоки и смысл смеха Сервантеса // Вопросы литературы, 1995. № 2. С. 143-169.

81. С. И. Пискунова. «Дон Кихот» Сервантеса и жанры испанской прозы XYI XYII веков. – М., 1998. С. 183.

источник